Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

звезда

Тротуары Буэнос-Айреса

Ты смотришь на Южный крест

и вдыхаешь лето, пахнущее персиками,

и идешь в ночи, мое маленькое безмолвное виденье,

по этому Буэнос-Айресу, по этому всегда одному и тому же Буэнос-Айресу.

Я скучаю по Южному кресту,

когда из-за жажды мне приходится поднимать голову,

чтобы выпить твое черное вино, полночь.

И скучаю по сонливым магазинам на углах улиц,

где запах травы

трепещет на коже воздуха.

Я скучаю по твоему голосу,

по нашим прогулкам по этому городу.

Понимание, что это всегда будет где-то там,

словно в сумке, в которой каждое мгновенье

рука ищет монету, расческу, ключи,

неустанная рука темной памяти,

что пересчитывает свои смерти.

Южный крест, горький мате,

и голоса друзей,

стершиеся вместе с другими.

Мне больно из-за этого горького времени,

полного собак и несчастий,

пойманного убеждения, что возвращенье напрасно.

Понимание, что море — больше чем море,

что смерть показывается вдалеке,

чтобы понемногу приближаться, медленно, бесконечно,

словно мелодия, что растворяется в конце

в дыме тишины.

Я скучаю по этой улочке,

что теряется в окрестностях города и в небесах

с ивами и лошадьми, и с чем-то, подобным сновиденью.

Мне больно от названия каждой вещи

которой мне сейчас не хватает,

так же, как от того, что я так далеко

от твоей нежности и твоих губ.

Я скучаю по твоему голосу,

по нашим прогулкам

по этому городу,

Хулио Кортасар
звезда

Милонга о Хасинто Чиклане

То город был, что я считал моим прошедшим,
который – и грядущее, и настоящее мое;
года, что я провел в Европе,– иллюзорны,
В Буэнос-Айресе всегда я был (и буду).




В Бальванере, я помню, однажды
мне проникло в сознанье
одно имя; в ночи говорили
о Хасинто Чиклане.

Говорили об уличной драке,
о ножах, но сокрыло
время улицу, драку, сверканье
тех ножей – все, что было.

Кто бы знал, отчего это имя
словно следуют всюду за мною!
Ах, узнать бы, узнать
кем он был, жил он жизнью какою.

Мне он видится статным, высоким,
молчаливым, готовым
рисковать собой без колебаний
и в бою хладнокровным.

Нет, никто никогда бесстрашней
не ходил по земле бесправной.
Ни в любви, ни в войне не найдется
никогда не отыщется равный.

Башни высятся Бальванеры
над садами, дворами,
и случайная смерть эта здесь,
со своими ножами.

Я не вижу деталей, но вижу
в желтом свете фонарном
столкновенье людей с тенями,
нож-змею с ее жалом коварным.

И, возможно, в то самое время,
как почувствовал новую рану,
он подумал: мужчина не должен
смерть пытаться замедлить обманом.

Одному только Богу известно,
был Хасинто таким ли, другим ли.
И сейчас, господа, я пою вам,
лишь о том, что доносит нам имя.

Об одном, об одном на свете
не должно быть вовек сожалений –
что отважным был, не боялся
никогда никаких сражений.

И достойна всегда отвага,
и с надеждою жить – желанней.
Потому я пою вам милонгу
о Хасинто Чиклане.



И, к музыке прильнув, я под луною
под сердцем улицы, недвижно замер,
и ветер, погоняя ночь, промчался.

И танго вечное меня манило.
К созвездьям новым. К риску быть собою.
К воспоминанью, что ищу глазами.

(Х.Л.Борхес)
звезда

Занавески

Тюль, тонкий или плотный, как в тумане,
скрывает нас за стеклами квартир
и позволяет нам, не видя мир,
угадывать его черты и грани.

Уныло бытие, но чтобы резко
переменилось к лучшему оно,
достаточно на скучное окно
повесить розовую занавеску.

Как будет радостно рассветной ранью
лучам, стремящимся проникнуть в дом,
не только с жестким встретиться стеклом,
но с шелковой соприкоснуться тканью!

Орасио Рега Молина